Дети Искусства

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дети Искусства » Поэзия » ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ


ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Трагедия

                  ПРОЛОГ
               ДВА ДЕЙСТВИЯ
                  ЭПИЛОГ

              Д Е Й С Т В У Ю Т:

Владимир Маяковский (поэт 20-25 лет).
Его знакомая (сажени 2-3. Не разговаривает).
Старик с черными сухими кошками (несколько тысяч
    лет).
Человек без глаза и ноги.
Человек без уха.
Человек без головы.
Человек с растянутым лицом.
Человек с двумя поцелуями.
Обыкновенный молодой человек.
Женщина со слезинкой.
Женщина со слезой.
Женщина со слезищей.
Газетчики, мальчики, девочки и др.

           ПРОЛОГ

В.  М а я к о в с к и й

Вам ли понять,
почему я,
спокойный,
насмешек грозою
душу на блюде несу
к обеду идущих лет.
С небритой щеки площадей
стекая ненужной слезою,
я,
быть может,
последний поэт.
Замечали вы -
качается
в каменных аллеях
полосатое лицо повешенной скуки,
а у мчащихся рек
на взмыленных шеях
мосты заломили железные руки.
Небо плачет
безудержно,
звонко;
а у облачка
гримаска на морщинке ротика,
как будто женщина ждала ребенка,
а бог ей кинул кривого идиотика.
Пухлыми пальцами в рыжих волосиках
солнце изласкало вас назойливостью овода -
в ваших душах выцелован раб.
Я, бесстрашный,
ненависть к дневным лучам понес в веках;
с душой натянутой, как нервы провода,
я -
царь ламп!
Придите все ко мне,
кто рвал молчание,
кто выл
оттого, что петли полдней туги,-
я вам открою
словами
простыми, как мычанье,
наши новые души,
гудящие,
как фонарные дуги.
Я вам только головы пальцами трону,
и у вас
вырастут губы
для огромных поцелуев
и язык,
родной всем народам.
А я, прихрамывая душонкой,
уйду к моему трону
с дырами звезд по истертым сводам.
Лягу,
светлый,
в одеждах из лени
на мягкое ложе из настоящего навоза,
и тихим,
целующим шпал колени,
обнимет мне шею колесо паровоза.

    *  *  *

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Весело. Сцена - город в паутине улиц. Праздник нищих. Один
В. Маяковский. Проходящие  приносят еду - железного сельдя
с вывески, золотой огромный калач, складки желтого бархата.

В.  М а я к о в с к и й

Милостивые государи!
Заштопайте мне душу,
пустота сочиться не могла бы.
Я не знаю, плевок - обида или нет.
Я сухой, как каменная баба.
Меня выдоили.
Милостивые государи,
хотите -
сейчас перед вами будет танцевать
               замечательный поэт?

Входит старик с черными сухими кошками.  Гладит.
                   Весь - борода.

В.  М а я к о в с к и й

Ищите жирных в домах-скорлупах
и в бубен брюха веселье бейте!
Схватите за ноги глухих и глупых
и дуйте в уши им, как в ноздри флейте.
Разбейте днища у бочек злости,
ведь я горящий булыжник дум ем.
Сегодня в вашем кричащем тосте
я овенчаюсь моим безумием.

Сцена постепенно наполняется. Человек без уха. Человек
без головы и др. Тупые. Стали беспорядком, едят дальше.

В.  М а я к о в с к и й

Граненых строчек босой алмазник,
взметя перины в чужих жилищах,
зажгу сегодня всемирный праздник
таких богатых и пестрых нищих.

С т а р и к  с  к о ш к а м и

Оставь.
Зачем мудрецам погремушек потеха?
Я - тысячелетний старик.
И вижу - в тебе на кресте из смеха
распят замученный крик.
Легло на город громадное горе
и сотни махоньких горь.
А свечи и лампы в галдящем споре
покрыли шепоты зорь.
Ведь мягкие луны не властны над нами,-
огни фонарей и нарядней и хлеще.
В земле городов нареклись господами
и лезут стереть нас бездушные вещи.
А с неба на вой человечьей орды
глядит обезумевший бог.
И руки в отрепьях его бороды,
изъеденных пылью дорог.
Он - бог,
а кричит о жестокой расплате,
а в ваших душонках покошенный вздошек.
Бросьте его!
Идите и гладьте -
гладьте сухих и черных кошек!
Громадные брюха возьмете хвастливо,
лоснящихся щек надуете пышки.
Лишь в кошках,
где шерсти вороньей отливы,
наловите глаз электрических вспышки.
Весь лов этих вспышек
(он будет обилен!)
вольем в провода,
в эти мускулы тяги,-
заскачут трамваи,
пламя светилен
зареет в кочах, как победные стяги.
Мир зашевелится в радостном гриме,
цветы испавлинятся в каждом окошке,
по рельсам потащат людей,
а за ними
все кошки, кошки, черные кошки!
Мы солнца приколем любимым на платье,
из звезд накуем серебрящихся брошек.
Бросьте квартиры!
Идите и гладьте -
гладьте сухих и черных кошек!

Ч е л о в е к  б е з  у х а

Это - правда!
Над городом
- где флюгеров древки -
женщина
- черные пещеры век -
мечется,
кидает на тротуары плевки,-
а плевки вырастают в огромных калек.
Отмщалась над городом чья-то вина,-
люди столпились,
табуном бежали.
А там,
в обоях,
меж тенями вина,
сморщенный старикашка плачет на рояле.

                 Окружают.

Над городом ширится легенда мук.
Схватишься за ноту -
пальцы окровавишь!
А музыкант не может выташить рук
из белых зубов разъяренных клавиш,

              Все в волнении.

И вот
сегодня
с утра
в душу
врезал матчиш губы.
Я ходил, подергиваясь,
руки растопыря,
а везде по крышам танцевали трубы,
и каждая коленями выкидывала 44!
Господа!
Остановитесь!
Разве это можно?!
Даже переулки засучили рукава для драки.
А тоска моя растет,
непонятна и тревожна,
как слеза на морде у плачущей собаки.

               Еще тревожнее.
   
С т а р и к  с  к о ш к а м и

Вот видите!
Вещи надо рубить!
Недаром в их ласках провидел врага я!

Ч е л о в е к  с  р а с т я н у т ы м  л и ц о м

А может быть, вещи надо любить?
Может быть, у вещей душа другая?

Ч е л о в е к  б е з  у х а

Многие вещи сшиты наоборот.
Сердце не сердится,
к злобе глухо.

Ч е л о в е к  с  р а с т я н у т ы м  л и ц о м
           (радостно поддакивает)

И там, где у человека вырезан рот,
многим вещам пришито ухо!

В.  М а я к о в с к и й
(поднял руку, вышел в середину)

Злобой не мажьте сердец концы!
Вас,
детей моих,
буду учить непреклонно и строго.
Все вы, люди,
лишь бубенцы
на колпаке у бога.
Я
ногой, распухшей от исканий,
обошел
и вашу сушу
и еще какие-то другие страны
в домино и в маске темноты.
Я искал
ее,
невиданную душу,
чтобы в губы-раны
положить ее целящие цветы.
      (Остановился.)
И опять,
как раб
в кровавом поте,
тело безумием качаю.
Впрочем,
раз нашел ее -
душу.
Вышла
в голубом капоте,
говорит:
"Садитесь!
Я давно вас ждала.
Не хотите ли стаканчик чаю?"
      (Остановился.)
Я - поэт,
я разницу стер
между лицами своих и чужих.
В гное моргов искал сестер.
Целовал узорно больных.
А сегодня
на желтый костер,
спрятав глубже слезы морей,
я взведу и стыд сестер
и морщины седых матерей!
На тарелках зализанных зал
будем жрать тебя, мясо, век!
   
Срывает покрывало. Громадная женщина. Боязливо. Вбегает O б ы к -
   н о в е н н ы й  м о л о д о й  ч е л о в е к. Суетится.

В.  М а я к о в с к и й
   (в стороне - тихо)

Милостивые государи!
Говорят,
где-то,
- кажется, в Бразилии -
есть один счастливый человек!

О б ы к н о в е н н ы й  м о л о д о й  ч е л о в е к
       (подбегает к каждому, цепляется)

Милостивые государи!
Стойте!
Милостивые государи!
Господин,
господин,
скажите скорей:
это здесь хотят сжечь
матерей?
Господа!
Мозг людей остер,
но перед тайнами мира ник;
а ведь вы зажигаете костер
из сокровищ знаний и книг!
Я придумал машинку для рубки котлет.
Я умом вовсе не плох!
У меня есть знакомый -
он двадцать пять лет
работает
над капканом для ловли блох.
У меня жена есть,
скоро родит сына или дочку,
а вы - говорите гадости!
Интеллигентные люди!
Право, как будто обидно.

Ч е л о в е к  б е з  у х а

Молодой человек,
встань ка коробочку!
   
И з  т о л п ы
   
Лучше на бочку!
   
Ч е л о в е к  б е з  у х а
   
А то вас совсем не видно!
   
О б ы к н о в е н н ы й  м о л о д о й  ч е л о в е к

И нечего смеяться!
У меня братец есть,
маленький,-
вы придете и будете жевать его кости.
Вы все хотите съесть!

     Тревога. Гудки. За сценой крики: "Штаны, штаны!"
   
В.  М а я к о в с к и й

Бросьте!

О б ы к н о ве н н о г о  м о л о д о г о  ч е л о в е к а 
            обступают со  всех сторон.

Если б вы так, как я, голодали -
дали
востока и запада
вы бы глодали,
как гложут кость небосвода
заводов копченые рожи!

О б ы к н о в е н н ы й  м о л о д о й  ч е л в е к

Что же,-
значит, ничто любовь?
У меня есть Сонечка сестра!
          (На коленях.)
Милые!
Не лейте кровь!
Дорогие,
не надо костра!
   
Тревога выросла. Выстрелы. Начинает медленно тянуть одну ноту
          водосточная труба. Загудело железо крыш.

Ч е л о в е к  с  р а с т я н у т ы м  л и ц о м

Если б вы так, как я, любили,
вы бы убили любовь
или лобное место нашли
и растлили б
шершавое потное небо
и молочно-невинные звезды.

Ч е л о в е к  б е з  у х а

Ваши женщины не умеют любить,
они от поцелуев распухли, как губки.

  Вступают удары тысячи ног в натянутое брюхо площади.

Ч е л о в е к  с  р а с т я н у т ы м  л и ц о м

А из моей души
тоже можно сшить
такие нарядные юбки!

Волнение не помещается. Все вокруг громадной женщины. Взвалива-
                ют на плечи. Тащат.

В м е с т е
   
Идем,-
где за святость
распяли пророка,
тела отдадим раздетому плясу,
на черном граните греха и порока
поставим памятник красному мясу.

Дотаскивают до двери. Оттуда торопливые шаги. Ч е л о в е к
б е з  г л а з а  и  н о г и. Радостный. Безумие надорвалось.
                  Женщину бросили.

Ч е л о в е к  б е з  г л а з а  и  н о г и

Стойте!
На улицах,
где лица -
как бремя,
у всех одни и те ж,
сейчас родила старуха-время
огромный
криворотый мятеж!
Смех!
Перед мордами вылезших годов
онемели земель старожилы,
а злоба
вздувала на лбах городов
реки -
тысячеверстые жилы.
Медленно,
в ужасе,
стрелки волос
подымался на лысом темени времен.
И вдруг
все вещи
кинулись,
раздирая голос,
скидывать лохмотья изношенных имен.
Винные витрины,
как по пальцу сатаны,
сами плеснули в днища фляжек.
У обмершего портного
сбежали штаны
и пошли -
одни! -
без человечьих ляжек!
Пьяный -
разинув черную пасть -
вывалился из спальни комод.
Корсеты слезали, боясь упасть,
из вывесок "Robes et modes". (*1)
Каждая  калоша недоступна и строга.
Чулки-кокотки
игриво щурятся.
Я летел, как ругань.
Другая нога
еще добегает в соседней улице.
Что же,
вы,
кричащие, что я калека?! -
старые,
жирные,
обрюзгшие враги!
Сегодня
в целом мире не найдете человека,
у которого
две
одинаковые ноги!

              Занавес

   *  *  *
____________
*1 - Платья и моды (фр.).

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Скучно. Площадь в новом городе. В. Маяковский переоделся в
       тогу. Лавровый венок. За дверью многие ноги.

Ч е л о в е к  б е з  г л а з а  и  н о г и
            (услужливо)
   
Поэт!
Поэт!
Вас объявили князем.
Покорные
толпятся за дверью,
пальцы сосут.
Перед каждым  положен наземь
какой-то смешной сосуд.

В.  М а я к о в с к и й

Что же,
пусть идут!

Робко. Женщины с узлами. Много кланяются.

П е р в а я

Вот это слезка моя -
возьмите!
Мне не нужна она.
Пусть.
Вот она,
белая,
в шелке из нитей
глаз, посылающих грусть!

В.  М а я к о в с к и й
   (беспокойно)

Не нужна она,
зачем мне?
   (Следующей.)
И у вас глаза распухли?

В т о р а я
(беспечно)

Пустяки!
Сын умирает.
Не тяжко.
Вот еще слеза.
Можно на туфлю.
Будет красивая пряжка.

  В. Маяковский испуган.

Т р е т ь я

Вы не смотрите,
что я
грязная.
Вымоюсь -
буду чище.
Вот вам и моя слеза,
праздная,
большая слезища.

В.  М а я к о в с к и й

Будет!
Их уже гора.
Да и мне пора.
Кто этот очаровательный шатен?

Г а з е т ч и к и

Фигаро!
Фигаро!
Матэн!

Ч е л о в е к  с  д в у м я  п о ц е л у я м и. Все
      оглядывают. Говорят вперебой.

Смотрите -
какой дикий!
Отойдите немного.
Темно.
Пустите!
Молодой человек,
не икайте!

Ч е л о в е к  б е з  г о л о в ы

И-и-и-и...
Э-э-э-э...

Ч е л о в е к  с  д в у м я  п о ц е л у я м и

Тучи отдаются небу,
рыхлы и гадки.
День гиб.
Девушки воздуха тоже до золота падки,
и им только деньги.

В.  М а я к о в с к и й
   
Что?
   
Ч е л о в е к  с  д в у м я  п о ц е л у я м и
   
Деньги и деньги б!

Г о л о с а
   
Тише!
Тише!

Ч е л о в е к  с  д в у м я  п о ц е л у я м и
      (танец с дырявыми мячами)

Большому и грязному человеку
подарили два поцелуя.
Человек был неловкий,
не знал,
что с ними делать,
куда их деть.
Город,
весь в празднике,
возносил в соборах аллилуйя,
люди выходили красивое надеть.
А у человека было холодно,
и в подошвах дырочек овальцы.
Он выбрал поцелуй,
который побольше,
и надел, как калошу.
Но мороз ходил злой,
укусил его за пальцы.
"Что же,-
рассердился человек,-
я эти ненужные поцелуи брошу!"
Бросил.
И вдруг
у поцелуя выросли ушки,
он стал вертеться,
тоненьким голосочком крикнул:
"Мамочку!"
Испугался человек.
Обернул лохмотьями души  своей дрожащее  тельце,
понес домой,
чтобы вставить в голубенькую рамочку.
Долго рылся в пыли по чемоданам
(искал рамочку).
Оглянулся -
поцелуй лежит на диване,
громадный,
жирный,
вырос,
смеется,
бесится!
"Господи! -
заплакал человек,-
никогда не думал, что я так устану.
Надо повеситься!"
И пока висел он,
гадкий,
жаленький,-
в будуарах женщины
- фабрики без дыма и труб -
миллионами выделывали поцелуи,
всякие,
большие,
маленькие,-
мясистыми рычагами шлепающих губ.

В б е ж а в ш и е  д е т и - п о ц е л у и
             (резво)

Нас массу выпустили.
Возьмите!
Сейчас остальные придут.
Пока - восемь.
Я -
Митя.
Просим!

       Каждый кладет слезу.

В.  М а я к о в с к и й

Господа!
Послушайте,-
я не могу!
Вам хорошо,
а мне с болью-то как?
   
У г р о з ы :

Ты поговори еще там!
Мы из тебя сделаем рагу,
как из кролика!

С т а р и к  с  о д н о й  о щ и п а н н о й  к о ш к о й

Ты один умеешь песни петь.
      (На груду слез.)
Отнеси твоему красивому богу.

В.  М а я к о в с к и й
   
Пустите сесть!

Не дают. В. Маяковский неуклюже топчется, собирает слезы
             в чемодан. Стал с чемоданом.

Хорошо!
Дайте дорогу!
Думал -
радостный буду.
Блестящий глазами
сяду на трон,
изнеженный телом грек.
Нет!
Век,
дорогие дороги,
не забуду
ваши ноги худые
и седые волосы северных рек!
Вот и сегодня -
выйду сквозь город,
Душу
на копьях домов
оставляя за клоком клок.
Рядом луна пойдет -
туда,
где небосвод распорот.
Поравняется,
на секунду примерит мой котелок.
Я
с ношей моей
иду,
спотыкаюсь,
ползу
дальше
на север,
туда,
где в тисках бесконечной тоски
пальцами волн
вечно
грудь рвет
океан-изувер.
Я добреду -
усталый,
в последнем бреду
брошу вашу слезу
темному богу гроз
у истока звериных вер.

  Занавес

  ЭПИЛОГ

В.  М а я к о в с к и й

Я это все писал
о вас,
бедных крысах.
Жалел - у меня нет груди:
я кормил бы вас доброй нененькой.
Теперь я немного высох,
я - блаженненький.
Но зато
кто
где бы
мыслям дал
такой нечеловечий простор!
Это я
попал пальцем в небо,
доказал:
он - вор!
Иногда мне кажется -
я петух голландский
или я
король псковский.
А иногда
мне больше всего нравится
моя собственная фамилия,
Владимир Маяковский.
   
   
1913

2

Я считаю, что "Вместо письма (Лилечке)" Маяковского - одно из лучших в мире стихотворений о любви!))

3

Mad Max
полностью согласна с вами

Отредактировано Katharina (2009-02-14 21:00:26)

4

Katharina написал(а):

Я - поэт,
я разницу стер
между лицами своих и чужих.
В гное моргов искал сестер.
Целовал узорно больных.
А сегодня
на желтый костер,
спрятав глубже слезы морей,
я взведу и стыд сестер
и морщины седых матерей!
На тарелках зализанных зал
будем жрать тебя, мясо, век!

Вот на эти слова, приведённые на одном из форумов, я получил такие отзывы:

у Маяковского есть хорошие стихи...
А вам нравится вот этот??
я думаю ,что вы единственный кто в восторге от данного произведения

облако в штанах-это вещь, не спорю ,но предыдущий стих вызывает лишь рвотный рефлекс..

Как видите, есть люди и- увы, их не так мало, что о Маяковском судят по школьному "Паспорту".

Отредактировано maikl1292 (2009-08-31 23:05:56)

5

Я могу согласиться с рвотным рефлексом... но лишь с тем, который вызывает картина происходящего... мастерски отраженная Маяковским.


Вы здесь » Дети Искусства » Поэзия » ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ